Лишь луна над порошей
продолжала погоню,
но была непохожей
на тоску о законе.

И была непохожей
на свирепость картечи,
оживлявшей на коже
смертоносные течи.

Ведь конец не страшнее
грая траурной птицы,
и навряд ли больнее,
чем укусы волчицы.

Было зверю тревожно.
Ни пути, ни запрета,
но в степи невозможно
оторваться от следа.

И её бессловесность –
первобытная нежность.
Впереди – неизвестность,
Позади – неизбежность.