Йосемитский национальный парк в Калифорнии славится своими каскадами водопадов. Йосемитский водопад, например, является вторым по высоте в мире. Вода падает с высоты в семьсот тридцать девять метров и с шумом впадает в озеро, находящееся внизу и переходящее в реку, текущую по всему парку. От водопада до озера, ведут длинные дорожки, петляющие между деревьями. К достопримечательностям парка, так же относятся горы, озёра, реликтовые растения и долины. Йосемитская долина была внесена в список всемирного наследия Юнеско.
Животный мир парка также разнообразен. Здесь обитают: лоси, олени, тигры, медведи и летучие мыши. А недавно появились и волки.
Они обитали севернее, на границе с Канадой. По счастливой случайности их нашла администрация. Двое осиротевших волчат. Самцу было пять месяцев, а самке – три. Через три дня они "переехали" в парк.
Для волчат выделили территорию у Йосемитского водопада. Она занимала пять квадратных километров от площади всего парка. Волчата быстро освоились и через две недели свободно бродили по своим новым владениям.
Потом, правда, пожалели о том, что выделили такую территорию. Ведь найти двух волчат хотя бы для того, что бы их покормить на такой площади просто невозможно. Поэтому пришлось установить камеры, чтобы узнать любимые места волчат. Такое место нашли – это был выступ скалы, находящийся на высоте в семьсот метров, с узкой тропинкой, ведущей к нему. Но теперь возникла новая проблема: как на этот выступ доставлять еду. Волку, с его манёвренностью, пройти по узкой дорожке куда проще, чем человеку! Решить данную проблему помогли скалолазы. Они спускались с вершины водопада на выступ, принося свежую еду для волчат.
Всем посетителям понравились новые "питомцы" и они всегда благодарили владельца парка Криса Хэммета за то, что он привёз волчат в парк. Сам Хэммет в свои пятьдесят девять лет не раз спускался к волчатам с едой для них. Когда волчата проголодаются, они сразу бегут к выступу, зная, что там есть пища. Хэммет играл с волчатами, и, когда самцу, которого прозвали Грызли за его привычку всё грызть, исполнился год, Крис начал его тренировать нападению на тех, кто хочет его ранить или убить. В отличие от Гризли с его игривостью, его сестра Тень, любящая ходить за посетителями и ждать чего-нибудь вкусного от них, была строгой и непрекословной. Она редко играла, всегда старалась бегать как можно больше, считая, что это пойдёт ей на пользу.
С тех пор прошло три с половиной года. Крис Хэммет ушёл на пенсию, а его место занял любитель охоты Стив Кемридж.
После его прихода, в семействе волков появилось пять малышей: два самца и три самки. Самок прозвали Эос, Венера и Афина. Старшего – Аидом, а младшего называли Король Блэкхарт, за тёмное пятнышко на груди и тёмную полоску над глазами, как будто от съехавшей на глаза короны. Именно он и расскажет нам о своей жизни
Эос, Венера и Афина были самыми спокойными. Свои имена они получили благодаря милым мордашкам и невинным глазкам, следящим за каждым посетителем парка. Аид, играя, кусал тех же посетителей, за которыми следили сёстры, а я всегда ходил к водопаду, где наблюдал с небольшого камня, лежащего в нескольких метрах от места от озера, за падающей водой. Время от времени, мне приходилось отряхиваться, чтобы избавиться от холодной воды, попадающей на мою шёрстку.
Наша семья стала самой посещаемой в парке. Сотни людей приходили на водопад, чтобы увидеть нас и сам водопад. Они фотографировали нас, снимали на видеокамеру, а дети, наверное, самые смелые, нас гладили.
Так мы жили целый год, пока Грызли не взялся за наше обучение охоте, выбору жертвы, ориентации на местности. Я и сёстры многого не понимали, а Аид оказался лучшим учеником. Он всё схватывал на лету, да и хватка у него была намного сильнее, чем у меня с сёстрами вместе взятыми. Вот что значит тренировка! Отец над нами смеялся, ставя в пример успехи Аида:
- Вот видите, как у Аида всё получается? У вас должно получаться так же.
Сёстры смотрели на него своими невинными глазками, а я смотрел самым тупым и непонимающим взглядом.
- А зачем? – спрашивал я отца. – Нас же люди кормят.
- Ты должен научиться охотиться! – кричал отец. – Если ты не научишься охоте, то не сможешь кормить своих малышей!
- Но… - я хотел возразить, но отец меня перебил:
- И никаких "но"!
Приблизительно таким было содержание наших с отцом разговоров. Очень содержательно, не так ли? Я тоже думаю, что нет.
После трёх недель теории мы перешли к практике. В Йосемитской долине обитали лоси. Они и стали нашей целью, вернее целью отца и матери. Гризли хотел нам показать, как нужно нападать на жертву, чтобы повалить, а затем и убить как можно быстрее. Вот и долина. Стадо лосей медленно и свободно шло к реке, чтобы попить воды. Оставив нас возле старой секвойи, Грызли и Тень направились на охоту.
Один лосёнок отстал от остальных, и отец выбрал именно его. Он аккуратно, не двигаясь и не дыша, наблюдал за лосёнком. Он выбирал момент. И вот, лосёнок остановился, и отец немедля бросился на него, мать последовала за ним. Несколько секунд и лосёнок был убит.
- Видите, как надо убивать жертву? – спрашивал отец. – Вы должны быть быстры и внимательны!
Аид был счастлив увидеть убийство, а мы с сёстрами зевали, за что получили подзатыльники от отца. Отец на нас сильно разозлился и был готов ещё разок пройтись по нашим головам, но Эос игриво цапнула его за лапу и, приняв невинное выражение мордашки, спасла нас. Отец не мог долго злиться на сестёр, поэтому и сменил гнев на милость.
Спустя две недели отец взял меня с Аидом на охоту. Сёстры снова остались зрителями, сидящими под старой секвойей. Жертвой стал старый лось, который свободно прогуливался по долине. Так как я ничего не слушал, отец следил за моими действиями, а я – за действиями Аида. Аид же, внимательно наблюдал за жертвой, выбирал момент атаки, ждал ошибки зверя. Наконец, лось, уставший на солнцепёке, лёг в тени. Аид тут же бросился на него, но лось быстро вскочил и направился к реке, надеясь скрыться там от погони. Я тоже побежал за лосем, но охотиться мне не хотелось. Вскоре я пожалел об этом. Лось, уворачиваясь от Аида, попал своим копытом по моей белой мордашке. Отлетев метра на три, я сел на пятую точку и, ничего не понимая, смотрел по сторонам. Сёстры смеялись, как маленькие дети, которые наблюдали за нами и с которыми мы играли.
К счастью, удар был не сильным, переломов не было, но я сделал один очень важный вывод: никогда не бегите за своей жертвой ближе, чем длинна её задних лап, а уж тем более не пытайтесь её укусить за эти же лапы! Это и другим охотникам нашего рода пригодится.
В течение полугода, я учился охоте круглые сутки. В результате мы с Аидом могли вдвоём убить лосёнка или оленёнка, а иногда и старших представителей травоядных.
С тех пор охота была на мне, Аиде и отце, а мать обучала сестёр воспитывать волчат. Конечно, так как прибавления в нашей стае не было, наверно у отца "аппарат" сломался, сёстры учили друг друга, а когда мы с Аидом не охотились, то становились воспитанниками сестёр. В этом плане Аид был спокоен, но не я! Сёстры заставляли нас мыться, вылизывать свою шёрстку, а я это не люблю делать. Из-за этого я постоянно дрался с сёстрами. Но в этом были и свои плюсы: я учился кусаться! Проблема была в том, что у Эос была сильная хватка, а хватает она либо за горло, либо за нос. Второе ещё терпимо, но когда тебя хватают за горло и смотрят самыми невинными и ангельскими глазами, то не волноваться нельзя. Она может убить и даже глазом не моргнёт, но это мы узнали позже, лишь через месяц.
Эос, не дожидаясь удобного момента, кинулась на молодого оленя. Она схватила его за горло и единственное, что он мог увидеть перед смертью, это ангельские глазки волчицы.
Так мы жили ещё два года. Мы охотились, играли с посетителями, но однажды, посетителей не стало. Вместо них появились люди с ружьями. Как оказалось, владелец закрыл парк для посетителей, но открыл его для охотников. Хорошо, что мы научились охотиться, так как нас перестали кормить.
В течение полугода, тишину парка нарушала стрельба. За это время, количество животных сократилось вдвое.
Хищники объединились, чтобы выжить. Чего не сделаешь ради выживания?! Где можно встретить тигра и волка в одной команде? Нигде! Наши семейства испокон веков ведут войну между собой. Даже наши меньшие братья: кошки и собаки - всегда дрались друг с другом, а сейчас, мы стали одной семьёй, желающей выжить в этом мире.
Спустя два дня, меня разбудила стрельба. Она была рядом, казалось, что стрелок стоит возле меня и стреляет в кого-то, но после стрельбы, послышался вой, рычание и скуление. Я вскочил и побежал на звуки стрельбы. Звук привел меня на небольшую поляну. То, что там было, заставило меня остановиться в ужасе. На поляне лежало два тигра и …
- Отец! – закричал я и подбежал к волку. Я взвыл и через минуту, на мой вой, прибежали сёстры и Аид. Они с ужасом посмотрели на убитого отца. Венера и Афина завыли, а глаза Эос и Аида налились кровью и жаждой мести.
- А где мама? – спросила Венера.
Действительно, мамы не было и где она мы не знали, а Аид предположил, что её тоже убили и предложил отправиться на поиски матери.
- Эос, останься сестрами, а я и Блэк поищем маму, - сказал брат, волчица кивнула, и мы с Аидом отправились на поиски.
Я и Аид, зовя мать, бежали по территории, но никто не отзывался. Мы добежали до каньона и услышали выстрелы. Мы сразу кинулись на звуки выстрелов и увидели лежащую на земле Тень. Волчица была в крови и с трудом дышала.
- Мама! – я подбежал к ней. – Что с тобой?
- Б…лэ…к, Аи…д они уб…били его, - с трудом проговорила она.
- Кого? Кто кого убил? – взвыл я.
- Отца! Люди убили отца, - пояснил Аид, а мать, кивком, подтвердила его слова
- За…ащищай…йте се…стёр, - сказала она и потеряла сознание.
- Мама! – мы с братом взвыли и со злобой побежали обратно.

***
На поляну вышел Стив и ещё два охотника. Увидев трёх волчиц, они взялись за ружья.
- Ещё дичь! – усмехнулся Стив и выстрелил в Венеру.
Пуля попала в голову волчицы и она, жалобно проскулив, упала замертво. Эос разозлилась и атаковала ближайшего охотника. Вцепившись в его шею, он сжала челюсти и, с хрустом сломанного шейного позвонка, охотник умер. Она решила напасть и на Стива, но грянуло два выстрела. Один убил Афину, а второй попал в брюхо Эос и она медленно, истекая кровью, умирала.
- По данным парка, должно быть ещё двое, - сказал Стив. – Останемся здесь. Они вернутся к ним.
Второй охотник кивнул в знак согласия.

***
Мы бежали так быстро, как только могли. Выбежав на поляну и увидев убитых сестёр, мы подбежали к ним. Эос ещё дышала, поэтому я подбежал к ней.
- Сестра, кто это сделал? – завыл я.
- Люди. Кто же ещё, - сказал Аид.
Я посмотрел на брата. Он принюхивался, и я сделал тоже самое. Теперь я понял, почему Аид так уверенно говорил: в воздухе был запах человека.
- Помогите мне! Убейте меня, - жалобно проскулила сестра.
Я её понимал, но не мог убить родную сестру. Аид тихо подошёл к ней.
- Они заплатят за это! – сказал он и, схватив её за горло, сомкнул челюсти.
В этот момент, сзади послышались человеческие голоса.
- Вот и вы! – сказал Стив. – Я знал, что они появятся!
Он прицелился в меня, а второй прицелился в Аида, но прежде чем они успели выстрелить, мы с братом накинулись на владельца парка. Я вцепился в плечо, а Аид в руку, державшую ружьё. Прогремел выстрел. Пуля второго охотника моментально убила Аида, а Стив, освобождённой рукой, выхватил охотничий нож и вонзил его в меня. Я заскулил от боли, но, собрав все свои силы, сжал челюсти. Послышался хруст костей и Стив закричал:
- Ты! Ты, прокусил моё плечо!
Он стал наносить удары ножом. Снова и снова лезвие вонзалось в моё тело. Я начал слабеть и, разжав челюсти, упал на землю.
Постепенно я переставал чувствовать своё тело. Я хотел умереть как можно быстрее, но сердце продолжало биться. Казалось, что я пролежу в таком состоянии вечность.
Вдруг, послышались голоса. Кто-то скомандовал положить оружие на землю и поднять руки. Затем послышался звук металлической защёлки, а после, я почувствовал тепло человеческих рук и женский голос:
- Джон, его везём в лечебницу! Может успеем спасти. Держись малыш…
Мне сделали укол и я уснул.

***
Блэкхарта привезли в ветеринарную лечебницу, где его сразу принял врач. После осмотра, он сказал женщине, которая привезла волчонка, что с такими ранами он будет мучаться, если выживет, поэтому меня следует усыпить. Она заплакала и, подойдя к Блэку, дотронулась губами до его лба и сказала:
- Это для тебя! Бэн, сделай всё как можно быстрее. Не могу смотреть на его раны и чувствовать, что ему плохо.
- Сделаем! – ответил врач и сделал мне укол. – Прости, это лишь для того, чтобы ты не мучился.

***
Волчонка похоронили с его семьёй в том же парке, где он родился и умер со своей стаей.
Через полгода, у входа в парк, появилась табличка со словами:
"Мы вам поверили, а вы нас убили"

PS в основе лежит реальная стая, правда теперь её нет в живых. С этой стаей я "встречался" и поэтому первый рассказ посвятил именно ей

Добавлено (06-Дек-2008, 20:50:21)
---------------------------------------------
Blackheart, здорово.
правда, лучше бы волчонка камнем по голове убили! усыпление - это ужасно жестоко, и совсем не гуманно! при вкалывании, действующий припарат, просто блокирует любые движения, и первые минуты 3-5, животное чувствуют всё происходящее рядом: слышит; если глаза открыты, видит...
...ну а потом просто погибает, от нехватки в организме кислорода - задыхается, короче...

- Тёмная
Почему самое трудное на свете дело — убедить свободного в том, что он свободен и что он вполне способен сам себе это доказать, стоит лишь потратить немного времени на тренировку? (с) Ричард Бах “Чайка Джонатан Ливингстон”

Добавлено (08-Дек-2008, 23:44:32)
---------------------------------------------
Вот рассказик о произошедшем со мной семь лет назад. Хотите верьте, хотите нет, но это правда. Можете считать меня немного того, но мне всё равно.

Воспоминания. Что они означают для человека, потерявшего частицу себя? Многое. Очень многое. Мы забываем хорошие минуты, но помним боль, которая возвращается всякий раз, когда в памяти всплывает то время.
Вот и для меня воспоминания превратились в ночной кошмар и самую настоящую грусть и боль. Такую, что на глазах появляются слёзы и хочется уйти из города, от людей, но приходится оставаться, понимая, что уже не вернуть то, что ушло на небо, что кануло в прошлое. Я часто вспоминал отель в Чехии, лес вдоль дороги, соседнюю деревню, поход в которую изменил мою жизнь. Даже сейчас, слушая музыку в квартире родителей, я всё помню отчётливо, словно это произошло вчера.
Летнее солнце припекало. Стрелки часов давно показывали четыре часа. В это время отель, в котором располагался детский лагерь, пустовал: все отряды разъезжались: одни в город на экскурсии, другие в деревню за мёдом. Наш отряд – мы были самым младшим отрядом, собравшим детей до 11 лет – отправился в деревню. Название той деревни я не помню, в ней ничего интересного не происходило, да и чешские названия запоминать не так то легко.
Отряд шагал по асфальтированной дороге, идущей от отеля к городам. Мы шли около получаса – всего полпути до поворота. Конечно, вожатые могли повести детей через лес, но они боялись, что в лесу отряд подцепит клещей и прочих лесных паразитов.
Я шёл в самом конце. Один, с опущенной головой, словно мне было стыдно, не торопился, чтобы не обогнать последние ряды. В голове крутились разные мысли, идеи и затеи. Мне уже надоело здесь, и хотелось домой. В Минск. Но до возвращения оставалось чуть больше недели, и я грустил и скучал, неуверенно топая за своим отрядом.

Когда мы проходили мило лесной тропинки, мне приспичило отойти. Недолго думая я свернул к тропинке, уходящей в глубь леса. Сделав свои дела, я замер – из леса доносился вой. Сначала я испугался и собрался бежать к своим, но мой взгляд упал на щенка, скулившего и озирающегося по сторонам. С опаской подойдя ближе, я присел на одно колено и дотронулся до его шерсти. Она была мягкая, словно лён, и красивая: светло-рыжего цвета с тёмными пятнами на спине и белой шерстью над глазами. Я осторожно провёл рукой по шерсти, потом по голове щенка. Его янтарные глаза смотрели на меня, словно он пытался понять, что я буду делать дальше.
Я сидел и смотрел в глаза щенка. И только сейчас начал понимать, что передо мной самый настоящий волчонок. Его глаза просили о помощи, поддержке. Проведя рукой по его шерсти, я замер – волчонок дрогнул, когда я провёл по его задней правой лапе, и зарычал. Ему было больно. Он не мог идти, его лапа сильно болела. Это и мне, не просвещённому в ветеринарии, было ясно. Волчонок лежал и жалобно скулил. Я не знал, что делать. Поднимать волчонка я боялся. Сейчас даже не помню чего я боялся больше: ощутить остроту клыков или причинить ему боль. Я сидел и смотрел в глаза волчонка, но не знал, что мне делать. Прошло не более четверти часа, когда сделав глубокий вдох, я стал медленно поднимать раненного хищника на руках. Волчонок был тяжеловатым, но, верив, что его можно вернуть в родную стаю, я медленно направился в глубь леса, откуда доносился приглушённый вой. Становилось не по себе, ведь вой принадлежал взрослому волку. По спине прошёлся холодок.
Я шёл всё дальше, на вой, не задумываясь о том, как я выберусь из леса и выберусь ли вообще. Я нёс волчонка, как курьер несёт ценный груз: боясь его повредить, лишний раз дёрнуть, неаккуратно положить. Нет, груз это, в основном, какая-то вещь, а у меня на руках лежал волчонок – живое существо, которое дышит, живёт и боится за свою жизнь. Идя сквозь лес, ориентируясь лишь на вой, который становился громче и отчётливее, резал слух и сводил с ума, я озирался, нет ли кого по близости, чтобы помогли волчонку. Моих знаний, вернее их полное отсутствие, в области ветеринарии явно было мало. Всё чем я мог руководствоваться – воспоминания из курса биологии о том, как помочь человеку, сломавшему руку. Это лучше чем ничего, но я не знал, как это применить в случая волчонка.
Тропа заканчивалась. Впереди виднелась поляна, а волчий вой стал оглушающим. Мы вышли на поляну, на которой бы свободно вместилось несколько фур, с возможностью развернуться. Я окаменел. На ней , ближе к противоположной стороне поляны, лежала волчица, у которой сосали молоко четверо волчат. В центре участка, стоял волк, как я понял самец. Он смотрел в небо. И выл. Его голос был наполнен грустью и страхом.
Волчонок, лежавший на моих руках, за время пути задремал, но услышав знакомый вой, он попытался вскочить, но лапа не дала ему это сделать и тот всего лишь заскулил. Волк прекратил выть и повернул голову в мою сторону. Он смотрел на меня так, словно хотел испепелить глазами. По спине поползли мурашки. Я осторожно, идя вдоль края поляны, шёл к волчице с волчатами. В моей голове вертелось только две мысли: волчонок голоден и не нападёт ли его отец на меня из-за того, что я иду к волчице и к его потомству. Когда волчица встала, не дав волчатам насытиться материнским молоком, я замер. Волчонок, лежавший на моих руках, посмотрел на неё и радостно заскулил. Положив волчонка возле его матери, я отошёл к ближайшему дереву и сел, облокотившись спиной на тёплую кару. От дороги до поляны мы с волчонком прошли около километра. И это, практически, на прямую. Естественно в отель вернуться я не мог, дорогу не запомнил, да и ориентироваться не на что.
Я сидел и молча наблюдал за волчьей семьёй. Да, именно семьёй. Волчица вылизывала горе-беглеца, приглаживая его шерстку и готовя к ужину, волк следил за остальными волчатами. На меня они не обращали внимания.
Я улыбнулся и начал задумываться о том, как же вернуться в лагерь. Смотря в небо, чистое, с белоснежными облаками, мне хотелось остаться тут на пару дней. Именно в лесу. Остаться и наблюдать за этими животными, с которыми меня свела случайность. Или не случайность? Может это судьба? В полнее возможно. Я сидел и думал, смотря на голубое покрывало в вышине.
К реальности меня вернули волчата, которые решили осмотреть незнакомца. Они подошли ко мне и сели на траву, взяв меня в полукруг. Судя по всему они сидели уже несколько минут, словно думали кто я и могу ли я им причинить вред. Один из них, наверное самый смелый, игриво цапнул меня за правую руку. Нет, боли не было, даже царапин от клыков, словно волчонок цапнул меня одними губами. Я посмотрел на него и провёл рукой по его голове. Остальные, как оказалось это были три самки, смотрели на него с некоторой завистью и досадой, что не подошли первыми. Улыбнувшись, я протянул руку и провёл по шерсти ближайшей юной волчицы, сидевшей слева от меня. Она подняла свою мордочку и посмотрела на меня. Её пасть была приоткрыта, словно она улыбалась. Остальные волчицы могли только злиться, на сестру-предательницу. Заметив это, мне пришлось прекратить гладить своих друзей и переключиться на скучавших сестёр, сидящих передо мной. Их зависть тут же сменилась игривым огоньком в глазах.
Прошло всего пять минут, может меньше, как волчата сидели на моей груди, а я лежал на земле. Со стороны это походило на игру "царь горы": волчата, сгоняя друг друга с моей груди, пытались забраться на неё, чтобы я погладил победителя. За это игрой я не заметил как начало темнеть. Появился прохладный ветерок. Нужно было возвращаться, но куда мне идти? Дорогу я не знал, а плутать в темноте не хотелось.
Ближе к полуночи, когда глаза начали слипаться, а два волчонка, свернувшись в пушистый комок на моей груди, мирно посапывали, я задремал. Ночь накрыла лес звёздным ковром. Я спал. Как никогда раньше: тишина, прохладный ветерок развевает волосы, тихо посапывают волчата и свежий лесной воздух, которого так не хватает в городе, щекочет нос. В эту ночь я видел, наверное, самый странный сон в своей жизни: я иду по лесу, а вокруг меня идут волки. Их много. Десятка два или три. Мы идём тихо, легко, словно летим. Деревья начинают расступаться и…
Меня разбудил чей-то шершавый язык, который лизал мой нос. С трудом открыв глаза, я увидел зелёные глаза волчицы. Она смотрела на меня, как на своего волчонка, который шлялся всю ночь по грязным местам, а ей приходится его мыть. Невольно поморщившись, я сел и провёл рукой по гладкой шерсти волчицы. Она легла рядом, положив голову на лапы, и наблюдала за волчатами. Вожака не было видно. Волчонок, которого я вчера принёс, лежал в тени дерева и осматривался. Заметив меня, он замер и попытался встать. Ему это удалось, но он сильно прихрамывал.
Я встал и подошёл к нему. Он плюхнулся на бок, поскуливая от боли, и посмотрел на меня. В его янтарных глазах отражалось моё лицо и синее небо. Я утопал в них, проваливался, словно в бездонное ущелье, но не мог оторвать взгляда. Мы смотрели друг другу в глаза минут пять. Я видел своё прошлое, словно смотрел плёнку со своим прошлым, видел настоящее…
В реальность я вернулся от лёгкого укуса руки. Это была волчица. Она легонько сжала челюсть, чтобы я очнулся. Её зелёные глаза смотрели на меня со всей материнской заботой. На миг я даже забыл, что по своей природе являюсь человеком. Мне казалось, что во мне живёт её дитя. Её шестой волчонок.
Этот миг казался вечностью. Мы смотрели друг на друга, не отрывая взгляда. Её зелёные глаза истощали невидимую энергию, которая наполняла меня, словно я получал новую силу. Жизненную силу. По телу пробежало тёпло. Немного жгучее, но приятное. Я чувствовал это всем телом. Всей душой.
Нашу своеобразную беседу прервало рычание вожака. Он смотрел на нас с укором в глазах и, оскалившись, со злобой рычал. Волчица ответила ему "взаимным" рычанием. На том и разошлись.
Ближе к обеду, я начал собираться обратно. Меня всё ещё волновал вопрос о том, как выйти на дорогу, а затем к лагерю. Я встал и погладил раненного волчонка. Он с грустью посмотрел на меня и снова лёг. Погладив на прощанье всех остальных волчат, я направился к тропе, по которой пришёл на поляну, но почувствовал нечто странное: моя левая рука словно утопала в чьей-то шерсти. Это была волчица. Она шля рядом, но чуть впереди меня, зовя за собой. И я пошёл за ней. Доверившись интуиции я спас волчонка, вернул его в родную стаю, а теперь интуиция подсказывала мне следовать за волчицей.
Волчица вывела меня прямо к отелю. Я провёл рукой по её шерсти, но тут же отдёрнул руку: меня словно молнией ударило. Перед глазами появились мёртвая стая волков, а вдали силуэты людей с ружьями. Лёгкий холодок страха пробежал по спине, но я не верил. Мне не хотелось верить в увиденное. Зелёные глаза мёртвой волчицы пылали болью, вожак, истекая кровью, скулил, а волчата лежали по всей поляне. Мне стало страшно. Хотелось бежать и не оглядываться, но я присел и обнял волчицу. Она уткнулась носом в моё плечо, как девушка, которая вот-вот заплачет.
Наше прощание прервали человеческие голоса и… женский крик. Вожатая моего отряда заметила волчицу, а она боялась волков до
смерти. Я только улыбнулся и тиха произнёс:
– До встречи! Береги своих волчат!
Волчица лизнула меня своим шершавым языком и скрылась в лесу.
Проводив её взглядом, я встал и молча направился к отелю. Я не хотел разговаривать, не хотел объясняться перед кем-нибудь. Просто лечь на кровать и думать о прошлой ночи, проведённой с хищниками.

***
Вещи уже в сумках, а сумки в шкафу. Послезавтра мы едем домой. Я лежу на кровати, думаю о том, как встречу родителей, как расскажу им обо всём. Но сначала я решил попрощаться со стаей. Моей второй семьёй. Я решил сразу после завтрака отправиться на поляну, где встретил их, а сейчас нужно было выспаться.
На утро я проснулся в холодном поту: мне приснилось, что ту стаю убили. Её убили так, как я видел, когда прощался с волчицей. Меня трясло, как в лихорадке. Я перестал себя контролировать и вылетел на улицу. Бежать было, как-то не странно, очень легко, но меня перехватил парень из старшего отряда, который гулял по дороге. Он мне что-то говорил, но я не слушал. Я ревел, как маленький ребёнок, потерявший свою маму. Даже не понял, как оказался в своей комнате, и как отключился.
В себя я пришёл лишь вечером. Возле моей кровати сидела врач, а у двери – наша вожатая. Именно от неё я узнал, что стаю действительно убили, а позже, слова вожатой подтвердили новости.
Я за день ничего не ел. Лишь ночью ко мне зашли соседи, два парня, которые принесли мне мой полдник. После их ухода, я просто уткнулся носом в подушку и заплакал.
Это день, 13 июля 2001 года, я запомнил на всю жизнь. А пятница 13 стала днём моего рождения. Второго дня рождения.

***
С тех пор миновало семь лет. Я стал жить по-новому, но тот день я помню до сих пор. Воспоминания приходят ночью, как кошмар, что заставляет просыпаться в холодном поту, и днём, как невыносимая боль потери. Благодаря волкам я взглянул на мир с другой стороны и ничего, кроме жестокости и насилия, в нём не было. Правильно говорят, что безгрешные люди – мёртвые люди или младенцы.
Сейчас, единственными психологами, которым я доверяю, стали три волка, живущих в нашем зоопарке. Здесь их называют просто – ребята. Я их очень полюбил. Часто начал приходить и наблюдать за ними, а иногда и погладить. Зарыться в их шерсть, обнять за шею и тихо прошептать:
– Я здесь, я с вами!
Жаль, что погладить я могу лишь чёрного волка. Его тёмная, но не чёрная шерсть, местами белая, словно седина, пробравшаяся наружу, с рыжими пятнами на спине, спокойно принимала пальцы незнакомого парня. Глаза волка скрывались в белой шерсти, как у артиста, играющего Пьеро, и всегда, стоило ему увидеть меня, как он пытался выбраться из вольера и подбежать ко мне. Я хотел бы прижаться к нему, утонуть в шерсти друга. Даже брата. Сделать так же, как это было семь лет назад, когда я утонул в шерсти волчицы, перед нашим расставаньем. Мне хотелось вспомнить то, что мой мозг пытался стереть, но не мог. И я рад этому. Рад тому, что эти воспоминания, пусть и не самые приятные, но это часть меня. Часть моей второй сущность: волчьей души.

День легкой походкой вошел на свой небесный пост. Он был одет в серый плащ, и его еще не седые, но уже пепелящиеся волосы мерными волнами накатывались на плечи от порывов ветра. День был спокойным и даже немножечко грустным. Он впервые посмотрел на нас сквозь ранние, еще тягучие и туманные лучи рассветного солнца. Он не смеялся и не плакал, не сыпал смешнотами и остротами, он не стал шутом, не стал и королем. Он просто плавной и очень спокойной походкой прошелся по нашему городу, никуда не спеша, успев оценить и подумать...успев подышать и вспомнить...успев останавливаться и не опаздывать...День шел раскованной, чуть вальяжной походкой, иногда закуривая сигарету и присев - смотрел на небо, такое же серое как его лицо. И было в них обоих что-то очень правильное и успокоившееся, что-то очень нужное нам всем. Потом День вставал и шел дальше, так же задумчиво. Он несколько раз довольно приятно и тепло прикоснулся к нам, несколько раз, задумавшись, случайно зацепил и толкнул кого-то плечом. Его смеха я не слышал, слез не видел, споры не вел и не пил с ним на брудершафт. Ко мне он вообще заглянул мимолетом, и только одарил своим задумчивым взглядом, почему-то не захотев уж очень задерживаться и запоминаться...
И только когда, уже в лучах уходящего солнца, он стал подниматься за горизонт, я выбежал вслед за ним и окликнул:
- Эй! А ты еще зайдешь?
Он молчал, хотя и обернулся ко мне.
- Ну приходи, чего уж там, я буду рад.
Он все так же молчал и задержал взгляд на чем-то за моей спиной.
- Что? Не придешь? Ну тогда, до свиданья - пусть везет...
Он чуть видно улыбнулся, и, кажется, даже моргнул мне. Потом, я лишь увидел, как пола его плаща в последний раз трепыхнулась на ветру, когда сам День уже скрылся за облако.
И мне стало жаль, что я так мало о нем узнал и он больше никогда-никогда уже не вернется, и я не смогу уже исправить это...
Буду ли я скучать о нем? Думаю да...еще несколько минут.....

Добавлено (14-Дек-2008, 12:34:17)
---------------------------------------------
Прошу простить что не по теме....еще напишу скоро...

Добавлено (14-Дек-2008, 13:00:09)
---------------------------------------------
Ангелы здесь больше не живут

Он стоял высокий и гордый. Великий воин в лучах заходящего солнца мира. Он шел так долго, чтобы успеть,…он не успел. Лишь обломки, желтая, грязная серость, трупы, трупы великих и трупы черни. Вместе, в одной куче. В огромной свалке мирозданья. Он проиграл, они проиграли. Он – могучий воин стоит на самом краю. На краю мира который знал, на краю мира который знали все, мира который существовал вчера, мира которого больше никогда не будет…
Когда-то здесь жили ангелы, белые и серые ангелы, они ходили меж огромных деревьев, в густых полях, они любили эту землю, а она любила их. Но нынче не будет больше ни лесов, ни полей, ни ангелов. Они сложили свои широкие крылья доблестно и мужественно, приняв последний бой.
Что же делать дальше, стоит ли ему бороться? За что? Ведь ангелы здесь больше не живут. И она тоже. Ни здесь и нигде больше.

Дом начинается там - где заканчиваeтся горизонт.
Туда ведет туман и ночь.
- Крадущийся во тьме. Часовой

спасибо