Введение
Гражданская война на Дальнем Востоке – одна из самых интересных, но и противоречивых страниц в истории нашей страны. Многое остается неизвестным, случайно или специально скрытым. Именно поэтому изучение этого периода является важным вопросом в нашей истории.
На два лагеря расколола нашу страну гражданская война. Революционные силы в стране объединились в борьбе за Советскую власть под красным знаменем, отчего и получили в народе название «красные». Противостоящие им силы получили современное название «белые» (белогвардейцы). Революции противостояли хорошо организованные силы, имевшие большой боевой опыт.
Несмотря на то, что это время насыщено событиями и фактами, единой точки зрения на происходившее тогда нет. В настоящее время историки пытаются объяснить те события с новой позиции.
Своей задачей я считаю детальное исследование этой проблемы. Почему именно она важна для меня? Во-первых, Гражданская война –вообще одно из интереснейших событий в истории нашей страны. Она представляла собой переплетения самых различных явлений российского общества, потрясенного до самых основ. Эта братоубийственная война, неслыханная по своей жестокости и кипению страстей, власть в условиях голода, эпидемий и человеческого страдания.
Во-вторых, она затронула и Дальний Восток, а это уже история нашего края. Героическая борьба населения Дальнего Востока против коммунистической власти и идеологии являлась неразрывной частью борьбы всей страны за свободу и независимость своей Родины. Эта борьба стоила нескончаемых жертв. В боях за Независимую Россию погибли тысячи патриотов, среди них Колчак, Пепеляев, Марков, Деникин, Корнилов, и многие другие. Поэтому мы должны знать и помнить о великом подвиге народа, как на Дальнем Востоке, так и по всей стране. В-третьих, эта проблема интересна потому, что существует довольно много исторических источников по этому вопросу, но все они по-разному рассматривают и оценивают эти события.
Сравнительно много написано о борьбе с большевиками армий юга России и Севера, но очень мало трудов, освещающих борьбу Народной армии и армий Верховного правителя адмирала А.В.Колчака на Востоке России.
Мне кажется, причины этому следующие:
1 Большинство офицеров Генерального штаба попали на Юг России, так как ранее других мест было поднято восстания
2 Интеллигентные силы оказались там же, как в ближайшем месте от столиц и жизненных центров России.
Поэтому, эта работа покажет борьбу, которую вели на Востоке России и в Сибири доблестные офицеры и солдаты. Если на Юге России были корниловцы, Марковцы, дроздовцы, то там не было таких частей как ижевцы, воткинцы, михайловцы, состоящие из рабочих.
У них было лишь одно общее желание: бить большевиков и помочь родине избавиться от тяжелой болезни.¹
На протяжении всего периода Советской власти роль белого движения в истории России замалчивалось, что непосредственно усложнило работу по изучению данной темы в контексте истории нашей страны. В Советской период в основном если и затрагивали тему гражданской войны, то события старались преподнести со стороны борьбы отважного и честного пролетариата над жестоким царизмом и монархизмом, при этом, не затрагивая истинных причин: а почему эти люди остались верны старому строю и что их сподвигло сражаться против новой власти? Ответ казался бы прост: они сражались за свое имущество и материальные интересы, но почему – то никто не задумался, что эти люди, принося присягу царю и своей родине считали своим долгом защитить свою страну от красной "заразы", от распространения чумы революций и братоубийственных войн.
Люди, искренне переживали за судьбу своей страны, видя ее гибель, они до последнего вздоха продолжали оставаться верными своей присяге, долгу.

Добавлено (11-Май-2009, 15:30:56)
---------------------------------------------
″Настанет время, когда золотыми письменами на вечную славу и память будет начертано его имя в летопись Русской земли″
И.А.Бунин
Глава I Политический портрет Колчака.
1.1 Адмирал Александр Василевич Колчак
Александр Васильевич Колчак (1873-1920) - из дворян; родился в семье штабс-капитана морской артиллерии, в дальнейшем генерал-майора, военного инженера В. И. Колчака. Окончил Морской кадетский корпус (1894), произведен в мичманы. В 1894-1900 служил на военных кораблях на Балтике, затем на Тихом океане; занимался самостоятельно изучением гидрологии и океанографии, начал публиковаться в научной печати. В 1900 откомандирован в распоряжение Академии наук. Участник Русской полярной экспедиции (РПЭ) барона Э. В. Толля 1900-1902 гг., один из островов Карского моря был назван в честь Колчака (ныне остров Расторгуева); в 1903 возглавил поиски Толля, не вернувшегося с острова Беннета; на собаках, затем на вельботе совершил рискованный переход от бухты Тикси до о. Беннета, нашел следы пребывания и научные материалы Толля, но убедился в его гибели. По итогам РПЭ опубликовал ряд специальных работ, главная из которых — «Лед Карского и Сибирского морей» (СПб., 1909). С началом русско-японской войны, несмотря на хроническую пневмонию и суставной ревматизм, ставшие следствием полярных экспедиций, Александр Колчак добился возвращения в Морское ведомство и направления в Порт-Артур, где командовал миноносцем; под его руководством были расставлены минные заграждения при входе в Порт-Артурскую бухту, затем командовал береговой артиллерийской батареей; был ранен. После сдачи крепости оказался в плену, в апреле 1905 вернулся через Америку в Петербург. Был награжден Георгиевским оружием, орденами Святой Анны 4-й степени и Святого Станислава 2-й степени с мечами. В 1905-06 А. Колчак приводил в порядок материалы Русской полярной экспедиции (они были столь обширны, что публиковались до конца 1920-х гг.); в 1906 был избран действительным членом Русского Географического общества и награжден его большой золотой Константиновской медалью за «выдающийся и сопряженный с трудом и опасностью географический подвиг». Александр Колчак стал одним из основателей и председателем полуофициального Военно-морского офицерского кружка в Петербурге, ставившего своей задачей воссоздание и реорганизацию на научной основе русского флота. Участвовал в разработке записки о создании Морского генерального штаба. С образованием в 1906 Морского Генштаба Александр Васильевич стал одним из первых его сотрудников, занимался разработкой оперативно-стратегических планов на главном, балтийском театре предполагаемых боевых действий, занимался разработками по реорганизации военно-морского флота, выступал в Государственной Думе в качестве эксперта по военно-морским вопросам. В 1908 перешел в Морскую академию. В 1907-10 занимался подготовкой Гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана (официально учреждена в августе 1910), одной из задач которой было исследование Северного морского пути. В 1909-10 экспедиция, в составе которой А.В. Колчак командовал ледокольным транспортом «Вайгач», совершила переход из Балтийского моря через Индийский океан во Владивосток, а затем — плавание по направлению к мысу Дежнева, что стало его последней экспедицией в арктические моря. С 1910 начальник балтийского оперативного отдела Морского Генштаба, занимался также разработкой судостроительной программы России, сочетая это с преподаванием в Морской академии. С 1912 — в действующем флоте; командир эсминца на Балтике, в декабре 1913 произведен в капитаны 1-го ранга, назначен флаг-капитаном оперативной части штаба, командующего флотом. В период Первой мировой Александр Колчак войны руководил минированием входа в Финский залив, Данцигской бухты, высадкой морского десанта на Рижском побережье в немецком тылу и т. д. С сентября 1915 командовал Минной дивизией, руководил обороной Рижского залива. Награжден орденом Святого Георгия 4-й степени. В апреле 1916 произведен в контр-адмиралы, в июне назначен командующим Черноморским флотом (одновременно произведен в вице-адмиралы «за отличия по службе»). Усилил минирование портов противника, флот под его руководством практически заблокировал выход германских и турецких судов в Черное море.¹ Лето 1917 г. в жизни А. В. Колчака стало переломным рубежом. Он оказался в сложнейшей ситуации. Идет война. Россия терпит поражения. А. Колчак не находит применения своим способностям флотоводца... Принятию назревавшего решения А. В. Колчака о выезде за границу помог, как принято говорить, «господин случай». В Севастополь, 7 июня прибыл американский вицеадмирал Дж. Г. Гленнон. Он входил в состав специальной миссии во главе с сенатором Э. Рутом, направленной весной 1917 г. в Россию президентом США В. Вильсоном. США к тому времени (в мае 1917 г.) вступили в мировую войну, как союзник России. Миссия призвана была решить ряд важных вопросов с тем, чтобы успешнее координировать совместные с Россией действия. Гленнон интересовался положением Черноморского флота, особенно планом подготовки захвата турецких проливов, минным делом, непревзойденным специалистом которого, как они знали, был Колчак. Но в силу быстро развивавшихся негативных событий на флоте, поездка Д. Гленнона в Севастополь оказалась безрезультатной.
Д. Гленнон возвращался в Петроград в том же поезде, что и А. В. Колчак с М. И. Смирновым. По свидетельству Смирнова, американский адмирал прибыл в Севастополь только-только, имел целью «переговорить с адмиралом Колчаком о возможной помощи нам со стороны американского флота». Смирнов отмечал, что Гленнон уже тогда сделал Колчаку предложение поехать в США, «так как, вероятно, американский флот будет действовать против Дарданелл для открытия сообщения с Россией» и что Колчак дал согласие.
В Петрограде, через Д. Н. Федотова, А. В. Колчак был приглашен в Зимний дворец, где размещались Э. Рут и Д. Гленнон. Состоялся взаимоинтересующий и полезный разговор. Вот как передает завершение беседы с Д. Гленноном сам А. В. Колчак: «Гленнон спросил меня: «Как бы вы отнеслись, если бы я обратился с просьбой к правительству командировать вас в Америку, так как ознакомление с этим вопросом (имелась в виду десантная операция в Босфор и Дарданеллы. ) потребует продолжительного времени, а между тем мы на днях должны уехать». Относительно этой десантной операции он просил меня никому ничего не говорить и не сообщать об этом даже правительству, так как он будет просить командировать меня в Америку официально для сообщения сведений по минному делу и борьбе с подводными лодками. Я сказал ему, что против командирования в Америку ничего не имею, что в настоящее время свободен и применения себе пока не нашел. Поэтому, если бы правительство согласилось командировать меня, я возражать не буду».
Как отмечал М. И. Смирнов, А. Ф. Керенский принял решение отпустить А. В. Колчака в зарубежную поездку после того, как был проинформирован «О связях Колчака с контрреволюционными группами». Этому поспособствовала встреча А. В. Колчака с генералом В. И. Гурко, настроенным к правительству крайне отрицательно. Колчак действительно вошел в Республиканский национальный центр, возглавил его военный отдел (потом передал его руководство генералу Л. Г. Корнилову) и расценивался как один из возможных диктаторов России.²
В ожидании разрешения на отъезд Колчак вынужден был наблюдать в Петрограде и июньскую демонстрацию, и полуорганизованную попытку июльского анархо-большевистского восстания матросов и солдат. Об этом времени ожидания решения вопроса об отъезде в США А. В. Колчак писал А. В. Тимиревой: «Теперь я могу говорить более или менее определенно о своем дальнейшем будущем. По прибытии в Петроград я получил приглашение от посла США Рута и от морской миссии адмирала Гленнона на службу в американский флот. При всей тяжести своего положения я все-таки не решился сразу бесповоротно порвать с Родиной, и тогда Рут с Гленноном довольно ультимативно предложили Временному правительству послать меня в качестве начальника военной миссии в Америку для службы во время войны в U. S. Navy [Вооруженные Силы США]. Теперь этот вопрос решен и правительством в положительном смысле, и я жду окончательного сформирования миссии, в которую войдут М. И. Смирнов, А.А. Тавташерна и еще один или два офицера».
Выезд задерживался еще и из-за сложности самой поездки в США в военных условиях. За А. В. Колчаком, как виднейшим военным деятелем России, следила немецкая разведка. Американская сторона допустила неосторожность, дав информацию о предстоящей военно-морской миссии России в США во главе с Колчаком. Это вызвало повышенный интерес к нему. Разрабатывался план поездки. Была достигнута договоренность с правительством Англии о проезде в США через эту страну. Ехать следовало под чужой фамилией. В последнюю пору ожидания он находился уже в Прибалтике — Северодвинске, далее — в Финляндии, Гельсингфорсе... Получив от английской миссии уведомление, когда и куда следует выезжать, в конце июля он железной дорогой направляется через Торнео, Христианию (Осло) в Берген. В этом норвежским портовом городе он провел около суток. Спутниками-членами возглавляемой им миссии были морские офицеры М. И. Смирнов, Д. В. Кольчицкий, И. Э. Вуич, А. М. Меженцев, В. В. Макаров, Лечинский и Безуар.³
Миссия Колчака выехала из Петрограда 27 июля и прибыла в Лондон в самом начале августа. В письме А. В. Тимиревой, датированном 4 августа, он отмечает, что в Англии находится уже третий день. Начальником Морского Генерального штаба генералом Холлем было сказано, что придется ждать недели две, прежде чем представится возможность для отплытия в США. Колчак решил воспользоваться свободным временем, предупредительно дружественным отношением к себе со стороны первого лорда адмиралтейства Джеллико, адмирала Пенна и других руководителей английского флота. Он выезжает в Брайтон, Исборн, Феликстоун. Знакомился с морской авиацией, подводными лодками, тактикой противолодочной борьбы, даже летал на разведку в море. Его доверительно посвящают в систему заграждений Северного моря, в оперативные вопросы. Колчак также ездил по заводам, знакомился с военно-морским производством.
В 20-х числах августа Колчак с членами миссии на крейсере «Глотчестер» отправился из Глазго в Галифакс. Плавание длилось 10–11 дней. Из этого канадского портового города миссия, встреченная морским офицером Миштовтом, направилась в США. Поездом, в специальном вагоне, Колчак и его спутники проехали из Монреаля в Нью-Йорк, затем — в Вашингтон. Было начало сентября.
В США А. В. Колчак пробыл чуть меньше двух месяцев. Он встретился с русскими дипломатами во главе с послом Б. А. Бахметьевым, затем нанес визиты государственным деятелям США — морскому министру, его помощнику, государственному секретарю, военному министру. Позднее, 16 октября, Колчака принял президент В. Вильсон. Но пока с июня по октябрь шло время, положение в мире, особенно в России, сильно изменилось.4
Почти сразу стало ясно, что идея совместных союзнических действий по захвату проливов Босфор и Дарданеллы и выведению из войны Турции уже невыполнима. Главный смысл миссии адмирала Колчака, встреч с ним военных и государственных деятелей США практически отпал.¬5
Это было новое, еще одно сильнейшее потрясение для Колчака. Знакомство с прессой позволяло судить о все более ухудшающемся положении на Родине.
После приема президентом Вильсоном миссия 20 октября выехала в Сан-Франциско. Решено было возвращаться на Родину. В Сан-Франциско довольно долго пришлось ждать парохода. Здесь Колчак получил некоторые известия об октябрьских событиях, но не придал им серьезного значения. На полученную из России телеграмму с предложением выставить свою кандидатуру в Учредительное собрание от партии народной свободы и группы беспартийных по Черноморскому флоту ответил согласием. Однако его ответная телеграмма опоздала.
Сесть на перегруженный японский пароход «Карио-Мару» удалось с большим трудом, при помощи государственного секретаря Р. Лансинга и морского ведомства. Примерно через две недели, 8 или 9 ноября 1917 г., члены миссии, кроме оставшегося в США М. И. Смирнова, прибыли в Йокохаму.
После длительного отрыва от информации о событиях в России на А. В. Колчака обрушились ошеломляющие сообщения о свержении Временного правительства и захвате власти советами, большевиками. Спустя некоторое время было получено известие и о начале переговоров правительства В. И. Ленина с немецкими властями в Бресте на предмет заключения мира, который Колчак расценивал, как «полное наше подчинение Германии, полную нашу зависимость от нее и окончательное уничтожение нашей политической независимости».
Октябрьский большевистский переворот Колчак встретил с негодованием и к Советской власти до конца своих дней был крайне враждебен. Он был глубоко уверен (в отличие от значительной части военной интеллигенции), что от Ленина и его партии ничего позитивного для России и ее народа ждать не приходится. 6
В дальнейшем последовало заключение ленинским правительством Брестского мира, позорнее, кабальнее которого трудно было что-либо представить. Перед Колчаком встал острейший вопрос: что же делать, как поступить дальше? В стране утверждается враждебный ему и массе других людей режим. Связывать служение Родине с большевизмом для него было немыслимо. Наоборот, надо было вступить в борьбу с ним. В этом отношении Колчак был тверд. Но, как и где начинать эту борьбу — вот в чем вопрос. Будь Колчак в России во время захвата большевиками власти, он был бы в эту борьбу вовлечен естественным путем, самой исторической ситуацией.
«Обдумав этот вопрос, — отмечает Колчак, — я пришел к заключению, что мне остается только одно — продолжать все же войну как представителю бывшего русского правительства, которое дало известное обязательство союзникам. Я занимал официальное положение, пользовался его доверием, оно вело эту войну, и я обязан эту войну продолжать. Тогда я пошел к английскому посланнику в Токио сэру Грину и высказал ему свою точку зрения на положение, заявив, что этого правительства я не признаю и считаю своим долгом, как один из представителей бывшего правительства, выполнять обещание союзникам; что те обязательства, которые были взяты Россией по отношению к союзникам, являются и моими обязательствами. Я обратился к нему с просьбой довести до сведения английского правительства, что я прошу принять меня в английскую армию на каких угодно условиях. Я не ставлю никаких условий, а только прошу дать мне возможность вести активную борьбу». Два члена миссии — Вуич и Безуар разделили выбор Колчака, остальные, по его разрешению, решили вернуться в Россию.
Предложение А.. В. Колчака своих услуг именно Англии, объясняется, наилучшим и заинтересованным отношением к нему со стороны руководителей военно-морских сил этой страны. К. Грин с пониманием воспринял предложение А. В. Колчака и его мотивы. Он передал его просьбу по своему дипломатическому каналу министру иностранных дел Англии А.. Бальфуру. Колчак был крупным военачальником и к тому же, судя по сведениям, которыми располагали англичане, пользовался в России определенным политическим авторитетом. Его предложением, переданным из Токио, заинтересовалось английское правительство. Колчаку через К. Грина было передано, чтобы он подождал решения. 7
Хотя в Йокохаме было немало русских, в основном из самой первой волны — после октябрьской эмиграции, Колчак проводил время в основном в одиночестве. Характер его всегда был сложным. Но на протяжении лет в нем происходили существенные изменения. Если ранее знавшие Колчака указывают на его тягу к общению, обществу, веселости, то впечатления о встречах с ним в последние годы пестрят указаниями на впадение его в крайности, включая нервозность, раздражительность, склонность к замкнутости; своих соотечественников в Йокохаме, бежавших от большевиков, он не жаловал, полагая, что они проявили «бессилие», что должны были оставаться на Родине и бороться за ее интересы.
Неожиданно открывшуюся полосу незанятости и ожидания Колчак заполнял чтением китайской литературы по философским и военным проблемам. Приобретенное в юности, во время плавания в южных широтах, знание китайского языка он существенно пополнил.
Его притягивали военно-стратегическая концепция китайского полководца VI века до нашей эры Сунь-цзы. Суть концепции сводилась к приданию большого значения моральному состоянию войск, высоким и разносторонним качествам полководца (ум, беспристрастность, гуманность, мужество и строгость). Колчака привлекало учение секты Зен-воинствующего буддизма. Он разделял его основные догмы. Колчак придавал милитаризму, войнам в истории особое значение. С этой точки зрения он смотрел и на будущее России.8
Своими мыслями об исторической судьбе России Колчак делится в письмах к любимой женщине — А. В. Тимиревой, хотя их переписка, осуществлявшаяся чаще через посольства (главным образом английского), другие посреднические каналы, с 1917 г. стала крайне затрудненной. «Оказии» стали редкими. С отъезжающим из Японии в Россию лейтенантом А. М. Меженцевым он 2 января отправил «рекордное, — как приписывал, — письмо в 40 страниц». Тот обещал его передать общему знакомому в Петроград, а уж затем оно попало бы в руки Тимиревой. Трудно сказать, какие письма дошли до адресата и вообще были ли отправлены.
Ни сами письма Колчака к Тимиревой, в чем-то, безусловно отличавшиеся от черновиков, ни ее письма к нему (кроме написанных в 1919 г. на фронт), к сожалению, до нас не дошли. Они, видимо, погибли в пекле гражданской войны, при бесконечных арестах, тюремных и лагерных мытарствах Тимиревой при советской власти. Очень жаль! Но, судя по записям Колчака, письма Тимиревой были прелестными. Читая сейчас гораздо более поздние воспоминания А. В. Тимиревой, можно предполагать, что и письма ее к А. В. Колчаку были умными, полными ярких наблюдений, душевными и обаятельными. 9
В конце декабря 1917 г. А. В. Колчак получил наконец, сообщение о том, какое решение принято правительством, военным ведомством Англии по отношению к нему. В письме А. В. Тимиревой 30 декабря он, не без явного волнения, отмечает: «Сегодня день большого значения для меня; сегодня я был вызван сэром Грином в посольство и получил от него сообщение, решающее мое ближайшее будущее. Я с двумя своими спутниками принят на службу Его Величества короля Англии и еду на Месопотамский фронт. Где и что я буду делать там — не знаю.
...В своей просьбе, обращенной к английскому послу, переданной правительству Его Величества, я сказал: «Я не могу признать мира, который пытается заключить моя страна с врагами... Обязательства моей Родины перед союзниками я считаю своими обязательствами. Я хочу продолжить и участвовать в войне на фронте Великобритании, т. к. считаю, что Великобритания никогда не сложит оружия перед Германией». 10
Назначение Колчака на сухопутный и второстепенный фронт было не очень логичным и понятным. Видимо, оно было связано с расчетами англичан на соединение войск в Месопотамии с русскими войсками, находившимися еще с царских времен в Персии, а также в Закавказье. Известно, что перед тем в Месопотамию на соединение с англичанами прорвалась часть русских войск, а другие наступали из Закавказья в южном направлении вплоть до декабря 1917 г.
По получении 30 декабря 1917 г. предписания отправиться на Месопотамский фронт, Колчак, который практически всегда был по-военному в сборе, готов был двинуться в путь незамедлительно. Предстояло плыть пароходом через Шанхай — Сингапур — Коломбо — Бомбей. Ему вновь пришлось ждать транспорта. В показаниях на допросе в Иркутске Колчак говорил, что уехал из Йокохамы в Шанхай в 20-х числах января. В письме-записи прибытие в Шанхай Колчак датирует 16-м по старому стилю (по новому — 29-го) января 1918 г. Здесь вновь пришлось долго ждать английского парохода для дальнейшего следования. А когда этот пароход — «Динега» пришел, то на нем были выявлены заболевания чумой. Начался карантин. Удалось отплыть лишь через месяц, в феврале.
Как и в Японии, в Китае, в его столице Пекине, А. В. Колчак встречается с российскими дипломатами, в том числе с посланником князем Н. А. Кудашевым. Здесь дипломатов, различных чиновников, приезжавших из Харбина, из управления Китайско-Восточной железной дороги, эмигрантов из России было гораздо больше. Встречи с земляками были более многочисленными. У Колчака уже в это время завязываются определенные связи с представителями атамана Забайкальского казачьего войска Г. М. Семенова, администрацией КВЖД, японскими дипломатическими представителями. Он оказался в курсе дела о контактах семеновцев с японцами, даже пытался содействовать первым в получении средств из посольства для закупки в Японии оружия. Посол России князь Н. А. Кулашев, управляющий КВЖД генерал-лейтенант Д. Л. Хорват продумывали вопрос о задержании А. В. Колчака, чтобы предложить ему включиться в борьбу с большевистским режимом на территории России. Через заключительный промежуток времени Кудашев прислал Колчаку из Пекина письмо с просьбой приехать к нему по весьма важному делу. Но Колчак ответил, что приехать не может, должен следовать по назначению, и вскоре отплыл в Сингапур. Он вполне мог предполагать, о чем пойдет речь. Видимо, по каким-то причинам он не был готов, не был склонен связывать свою судьбу с белым движением на Дальнем Востоке, предпочитал внешний, хотя и зарубежный фронт. Но этим планам не суждено было сбыться. Русские дипломатические и политические деятели за его спиной договорились с англичанами об использовании Колчака на внутреннем российском фронте. Надобно отметить, что зачисление Колчака и двух его офицеров на английскую службу не было подкреплено материально. Они продолжали жить и ездить на средства, которые оставались от суммы, выданной Временным правительством летом 1917 г. Деньга подходили к концу. Их приходилось жестко экономить.
В Сингапуре, куда Колчак прибыл на «Динеге» 11 марта 1918 г., его встретил командующий английскими войсками генерал Ридаут (все последующее датирование событий нами дается, как и в данном случае, уже по новому стилю). Встретил, по отзыву Колчака, «весьма торжественно» и передал уже подготовленный пакет с распоряжением английского генерального штаба. Колчаку следовало вернуться в Россию, ехать на Дальний Восток и начинать свою деятельность там. В качестве мотива выдвигался тот факт, что к тому времени положение на Месопотамском фронте резко изменилось; русские войска, находившиеся в Персии, Месопотамии и сражавшиеся против турок, фактически исчезли, разбежались. Большие территории правительство Ленина передало Турции.
Пробыв некоторое время в экзотическом Сингапуре в отеле «Европа» и написав 16 марта 1918 г. письмо А. В. Тимиревой, А. В. Колчак первым же пароходом вернулся в Шанхай. В письме Тимиревой он информировал ее о своих делах и сетовал на судьбу: «Милая, бесконечно дорогая, обожаемая моя Анна Васильевна! Пишу Вам из Сингапура, где я оказался неисповедимой судьбой в совершенно новом и неожиданном положении. Прибыв на «Динега», которую я ждал в Шанхае около месяца, я был встречен весьма торжественно командующим морскими войсками генералом Ridand, передавшим мне служебный пакет... с распоряжением английского правительства вернуться немедленно в Китай... для работы в Манчжурии и Сибири. Английское правительство после последних событий, выразившихся в наглом (неразборчиво написанное слово; по смыслу — «попрании». — И. П.) России Германией, нашло, что меня необходимо использовать в Сибири в видах союзников к России, предпочтительно перед Месопотамией, где обстановка изменилась... И вот я со своими офицерами оставил «Динега», перебрался в Hotel du Europa и жду первого парохода, чтобы ехать обратно в Шанхай и оттуда в Пекин, где я имею получить инструкции и информацию от союзных посольств. Моя миссия является секретной, и хотя я догадываюсь о ее задачах и целях, но пока не буду говорить о ней до приезда в Пекин.
Милая моя Анна Васильевна, Вы знаете и понимаете, как это все тяжело, какие нервы надо иметь, чтобы переживать это время, это восьмимесячное передвижение по всему земному шару...
Не знаю, я сам удивляюсь своему спокойствию, с каким встречаю сюрпризы судьбы, изменения внезапно всех намерений, решений и целей...» На самом деле спокойствия, конечно, не было: сильнейшие потрясения, неурядицы, личная неустроенность этих восьми месяцев основательно подействовали на здоровье Колчака; нервы его стали сдавать. Его раздражало, что он, его судьба зависят не только от постоянно меняющихся исторических обстоятельств, но и от многих людей.
С прибытием А. В. Колчака в Пекин и последовавшим обоснованием его в Харбине закончился многомесячный зарубежный период поездок. Предстояла деятельность, связанная с политическими и военными приготовлениями к участию в борьбе с большевистским режимом на внутренних, российских фронтах.

Добавлено (11-Май-2009, 15:35:01)
---------------------------------------------
ПС ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ