Под свет костра ушла одна.
Забыла дом, себя сдала.
Сгубила жизни яркий свет.
Услышала плохой совет.

Разбила прахом жизни год,
Не поняла тогда – не тот.
С улыбкой тихо прокляла
И оборону заняла…

Какая же ты дурочка!
Снегурочка! Снегурочка!
Красивой жизни обещал.
Потом пропал. Потом пропал.

Сломалась его дудочка…
Эх, шуточка! Эх, шуточка!
Плечами только лишь пожал.
Затем сбежал. Затем сбежал.

Ночами темными ждала
И письма длинные не жгла.
Забыла сон, с ума сошла.
Решение одно нашла…

Старуха древняя тогда
Один лишь способ подала:
В ночи раздуть угли костра,
Что остывают у моста.

Какая же ты дурочка!
Снегурочка! Снегурочка!
Красивой жизни обещал.
Потом пропал. Потом пропал.

Сломалась его дудочка…
Эх, шуточка! Эх, шуточка!
Плечами только лишь пожал.
Затем сбежал. Затем сбежал.

Взметнулось пламя до небес,
Светлее сделав темный лес,
Лизнуло кончик подола.
Она в костер ведь падала.

Безумство теней, свист и треск,
В глазах растекся мертвый блеск.
Она мгновенье лишь жила:
Растаяла. Растаяла…

Какая же ты дурочка!
Снегурочка… Снегурочка…

Я влюблена. Он идеален. Его зовут Морфей
В детстве у меня были не компьютер и интернет, а детство

Она улыбалась. Она улыбалась всегда. Ей было весело и она улыбалась широко и открыто, являя миру свое счастье. Когда ей было грустно, она улыбалась слегка застенчиво, будто ей было стыдно за собственную улыбку. Когда вокруг все рыдали, она все равно улыбалась. Потому что она не могла не улыбаться. Она улыбалась с детства и могла бы, наверное, улыбаться в глубокой старости. Кому-то, возможно, даже захотелось бы увидеть, как изменится эта ее улыбка с годами. И сейчас она шла и улыбалась, не весело, не грустно, просто улыбалась.

Группа мужчин в бронежилетах и тяжелых спецшлемах со стеклянными забралами удивленно перешептывалась, глядя на нее.
- Мелкая, шла бы ты отсюда… Видишь, операцию проводим…
Она лишь улыбнулась, продолжая подходить.
- Иди отсюда, кому говорят!
Улыбка стала чуть виноватой. Она приближалась к ним, не прекращая улыбаться.
- Сюда нельзя! Видишь, все оцеплено?
Она не остановилась и ничего не ответила. Лишь продолжала идти, улыбаясь уголками губ.

Когда подошла вплотную, она остановилась, с любопытством разглядывая мужчин. Она молчала и улыбалась. Никто не двигался, лишь стояли и вглядывались друг в друга. Они напряженно и удивленно. Она спокойно и виновато.

Напряженность момента с треском лопнула, когда она обыденным движением распахнула старенькую дешевую китайскую куртку. Разноцветные проводки опутывали худое тельце нелепой паутиной. В поднятой вверх руке блеснула металлическая кожура гранаты. Она улыбнулась шире, но сейчас только губами, глаза остались блеклыми и печальными. Мужчины дернулись к ней, искажая лица яростью и страхом. Детская ручка нарочито медленно отпустила почти игрушечную гранату. Ее улыбка чуть дрогнула, но не покинула лица. На пальце сверкнуло кольцо. Она улыбалась той самой улыбкой, какой, возможно, улыбалась бы спустя много лет. Но эту улыбку уже никто не видел. И не увидит никогда.

А она глядела тоскливо и, конечно же, улыбалась. Она улыбалась всегда.

Я влюблена. Он идеален. Его зовут Морфей
В детстве у меня были не компьютер и интернет, а детство

Любовь до гроба? Возможно, нет ее…
Все это миф, всего лишь сказка.
Златые горы? Не верь – лишь обещанья все…
А как до дела – вновь отмазка.
Чужие страны, города? Возможно, но не обещаю.
Увы, за все приходится платить…
Но в этот день во власть твою я это отдаю,
Чтоб хладным пеплом сердцу не остыть.
Пускай любовь огнем пылает,
Златые горы вырастают до небес,
Пусть замки на песке не тают,
А города и страны покоряются тебе…

Я влюблена. Он идеален. Его зовут Морфей
В детстве у меня были не компьютер и интернет, а детство